Версия для слабовидящих

ОТКРЫТЫЙ КОСМОС Разговор по душам с Дмитрием Курляндским

« Назад

12.05.2016 15:42

Восемь ­ десять сочинений по восемь ­ десять минут, каждое из которых ­ отдельный мир. Прибавим к этому мир ансамбля и приплюсуем космос... Получаем 10 ­ 12 миров, вступивших в контакт первой степени ­ Зыкина, космонавты, Курляндский. Эта формула кажется невероятной, но когда выходишь в открытый космос, все видится совершенно иначе…

13140909_10209391721334299_464513752_n

Всероссийская композиторская лаборатория «Открытый космос» под руководством Дмитрия Курляндского, которую учредил Государственный академический русский народный ансамбль «Россия» имени Людмилы Зыкиной, совместно с Музеем космонавтики объявила о приеме заявок на участие от композиторов. Рассматривать заявки планируется до 10 мая, но создатели лаборатории уверены, что поток писем от желающих поучаствовать будет продолжаться и после установленного времени. Тема присутствия космоса уже многие десятилетия не оставляет равнодушным, пожалуй, ни одного из художников, писателей, композиторов, вдохновляя их создавать все более удивительные произведения в разных жанрах искусства. Данная лаборатория направлена на поиск индивидуальных композиторских миров и раскрытие новых возможностей игры на национальных инструментах. Главная цель лаборатории–поддержка творчества молодых композиторов, формирование толерантного отношения к творческой личности, ее художественной реализации в условиях современного мира, а также популяризация произведений, созданных для национальных оркестров. Руководитель лаборатории Дмитрий Курляндский рассказал о том, что ждет композиторов, которые пройдут отбор.

Сколько планируете отобрать композиторов?

Финалистов будет максимум десять, оптимум восемь… Это обусловлено тем, что мы формируем концерт, который является, по сути, целью лаборатории. А концерта, который продлится более полутора часов, делать не нужно ­ он не должен быть тяжелым для восприятия. Мы ведь идем сейчас в экспериментальную область, и это наша первая проба, поэтому, для начала, я не стал бы делать концерт более продолжительным. Восемь ­десять сочинений по восемь ­десять минут ­ оптимально.

Ты сейчас вступаешь на территорию традиционного искусства…

Да, но это красивая, безумно притягательная территория! За всю мою активную и относительно продолжительную творческую жизнь никогда даже намека не поступало на возможность работы с этими музыкальными инструментами. Хотя я давно уже поглядываю в эту сторону,мне пока не удавалось обрести никаких связей, контактов; это какой ­то совершенно другой мир, другая галактика…

Ты уже представляешь, что можно сделать в этом направлении?

Я всегда представляю, что можно сделать,но в данном случае речь не совсем обо мне; речь идет о наших участниках, с которыми на наших встречах, лекциях, мастер ­классах в июне я постараюсь эту территорию как ­то обозначить ­ по крайней мере, словесно; а композиторы под нашим чутким наблюдением начнут экспериментировать, искать новые формы…
  Музыка ведь всегда экспериментальна по своей природе. Я сейчас говорю со стороны той композиторской школы, скажем даже ­ традиции, которую я представляю. Ведь это достаточно давняя,глубокая традиция, ей уже сто с лишним лет, да и на самом деле гораздо больше! В средние века, даже во времена барокко, композиторы активно занимались экспериментаторством, которое исчезло где-­то на территории классицизма и романтизма буквально на сто пятьдесят лет, а потом опять вернулось; так что музыка в основном лежала и лежит именно в экспериментальном поле. Поскольку музыка, находящаяся в сфере народных инструментов, ­ территория неизведанная, тем интересней взаимодействие… Мы будем «первыми на Луне», начнем расставлять вешки и понимать, как можно взаимодействовать в том числе и с этими музыкантами, которые несут в себе определенную традицию, ­ определенную традицию слушания и взаимодействия друг с другом… Это, получается, контакт первой степени, что ли, как, помнишь, у Спилберга был такой фильм про инопланетян?.. Эти контакты сегодня крайне необходимы. Мы ведь не представляем никакой угрозы друг для друга, а представляем возможности расширения представления не только друг о друге, но и о самих себе… Это принципиально важно! Это, в любом случае, позитивный и очень полезный опыт. Я этой возможности очень рад. Я по ­прежнему не верю, но я рад тому, во что я не верю.

Получается, ты и сам вступаешь на неизведанную для себя территорию…

Именно в связи с тем, что это утвердившаяся жесткая и сформулированная традиция. Я имею в виду ту территорию, на которой существуют именно ансамбли русских народных инструментов. В мире ведь существует огромное количество ансамблей: каких­ - нибудь, к примеру, индийских экзотических инструментов, азиатских и так далее, ­ которые принимают участие в супер ­экспериментальных проектах. Эти ансамбли в разных европейских городах существуют в режиме постоянного функционирования. Этого нет вообще в традиции русских народных ансамблей. Почему так происходит, вполне понятно: насколько я знаю, эта история сформировалась незадолго до российских революционных событий, вскоре после которых музыка стала служить народу, стала трибуной для трансляции идеологии. Вот этот инструмент – ансамбль и оркестр русских народных инструментов (в этом и счастье, и трагедия этой формации) ­ сразу стал выступать в роли молотка и отвертки, сразу, не расправив крылья, не попробовав себя в разных областях, не поняв, что может быть на этой территории, стал в ряды «солдат революции» … Я, конечно, говорю в расширенном понимании…

Существуют какие­-либо ограничения для композиторов в том плане, что они должны работать в определенной композиторской технике?

А я не верю в назначение композитору каких-­то композиторских техник, в которых ему нужно работать. Это же не прикладная ситуация. В кино или, скажем, в театре режиссер должен видеть, каким должен быть спектакль, какую эстетику он представляет. Он не закажет музыку композитору, который работает в другой эстетике, а, скорее, найдет композитора, который работает в схожей эстетике и попросит его сделать то, что композитор обычно и делает. Когда мы говорим о чистой музыке, то здесь столкновение не то чтобы двух миров, а уж сколько композиторов ­ столько и миров, плюс мир ансамбля… Девять­ - одиннадцать миров у нас будет контактировать. Но композиторы – творцы, они не выполняют заданий; наоборот, задание им претит. Композитор скорее всего развернется и уйдет, если ему попытаются сказать: ­ Ты, мол, хорошо пишешь, но нам нужно вот так… Он скажет: ­ Вот я знаю человека, который делает так, он вам нужен… В этом смысле, мы все ­ носители своих языков. А в композиторском плане мы еще и сами являемся разработчиками этих языков. Это очень целостная картина, на самом деле, не прикладная, автономная, сформулированная… Даже в случае молодых композиторов.

Композиторская лаборатория называется «Открытый космос». Тебе близка тема космизма в музыке?

Я не могу сказать, что я в этом большой специалист… Однажды в одном из своих интервью я попытался, в продолжение формулировки Вернадского о ноосфере, сформулировать понятие соносферы – похожей оболочки, только на территории звука, такой, своего рода, «звукооболочки». Так что мне, в принципе, близки любые утопизмы. Когда художники, ученые мыслят о чем­-то фантастическом, мне кажется, что это очень здоровый признак мощного творческого заряда. Очень многие «измы», с прикладной точки зрения, когда они реализуются  в разных экономических или иных точных областях, они, как правило, не работают, но как философский концепт они часто очень красивы и интересны.

Приоткрой тайну, скажи, что ждет участников лаборатории?

Гуляя по музею космонавтики и рассматривая само помещение, экспонаты, как инструменты, с которыми мы войдем во взаимодействие, я увидел там очень много интересных технических, визуальных и пространственных подсказок, которые могут направить композиторов в нужное русло... Там, например, есть одна вещь, за которую будут бороться все, но кто-­то один победит, ­ интерактивная карта, на которой видны мигающие летящие сейчас с разной скоростью спутники. Это ведь просто готовая живая партитура, перед которой можно посадить музыканта и объяснить, как по ней играть. Это сказка! Тут счастливчик будет только один. В данном случае мы на сто процентов будем соответствовать этому фантастическому треугольнику: Зыкина, космонавты, Курляндский… Ну, Курляндский ­ как современная музыка, Зыкина ­ как народные инструменты, а космонавты ­ как пространство… Все здесь что то символизируют, но этот треугольник ­ это взрывная смесь. Мы открываем какую ­то совсем новую территорию. Сейчас можно только одно сказать ­ это блестящий проект, который войдет в историю.

Вячеслав Корниченко. Фото - Олимпия Орлова